Пермская опера: Дон Жуан

Постановка моцартовского «Дон Жуана» в режиссуре Марата Гацалова и художницы Моники Пормале, впервые показанная Пермским театром оперы и балета в декабре 2020 года, была признана экспертами одним из центральных событий прошлого театрального сезон. «"Дон Жуан" выглядит эффектным прологом к новой жизни одного из ведущих музыкальных театров страны, чья история всегда была неразрывно связана с экспериментом, поиском нового художественного языка», — отмечал после премьеры спектакля журнал «Музыкальная жизнь».

Пермский «Дон Жуан» был выдвинут на соискание Национальной театральной премии «Золотая Маска»–2022 в 7 номинациях — в том числе «лучший спектакль в опере», «лучшая работа режиссера» (Марат Гацалов), «лучшая работа художника» (Моника Пормале, Ася Мухина), «лучшая работа художника по свету» (Алексей Хорошев, Рудольфс Балтиньш), «лучшая женская роль» (Надежда Павлова). 

20 марта под управлением дирижера Владимира Ткаченко в «Дон Жуане» выступят ведущие солисты Пермской оперы — Энхбат Тувшинжаргал (Дон Жуан), Гарри Агаджанян (Командор), Надежда Павлова (Донна Анна), Сергей Годин (Дон Оттавио), Наталья Кириллова (Донна Эльвира), Тимофей Павленко (Лепорелло), Дарья Пичугина (Церлина), а также Виктор Шаповалов (Мазетто).

«Художница Моника Пормале превращает сцену Пермской оперы в музейный зал (серые стены, стеклянный потолок, высокие проемы по бокам), где разворачивается хит-парад объектов современного искусства: все они перемещаются по сцене на небольшой платформе, если смотреть из зала — из правой кулисы в левую. И все так или иначе комментируют главный «экспонат», который почти не виден, зато всегда слышен, — саму оперу Моцарта» (Алла Шендерова, COLTA.RU)

«Круг тем спектакля — полифоничность, современность, конфликт хаоса и порядка, место в нем человека с его рассыпающимися гендерными и социальными ролями. И в этом зазоре между известностью и неизвестностью, прошлым и будущим, движением и статикой ключевой метафорой становится музей. Что само по себе пристало, может быть, любой опере, но в «Дон Жуане» нарочито замедленное движение объектов некоей глобальной арт-галереи выглядит настолько же искусственно, насколько иронично, жутко и органично» (Юлия Бедерова, «Коммерсантъ»)

Мы начали работать над спектаклем с осмысления структуры оперы Моцарта — и сделали ряд открытий, которые очень удивили нас самих.

Например, сцен в классическом понимании — как внутренне драматургически завершенных частей произведения, в которых есть такие составляющие, как событие, смена задач и персонажей, конфликт и т. д., — в «Дон Жуане» только две. Они располагаются в самом начале и в самом конце оперы — и в обеих, что характерно, центральной фигурой становится Командор. Между ними — разомкнутая, дробная, деконструированная структура. Нас это ошеломило — о феномене постмодернизма, ключевым признаком которого является деконструкция, впервые заговорят лишь несколько столетий спустя после создания «Дон Жуана». В этом смысле один из ключей к партитуре Моцарта — это финал I акта с его коллажным звучанием трех оркестровых групп, у которых одновременно проводится три абсолютно разных музыкальных материала.

Моцарт и Да Понте вообще многое предчувствовали и предвидели. «Бог умер» — содержание «Дон Жуана» вполне можно было резюмировать этой канонической фразой Ницше. Ее аллегорией у Моцарта становится убийство Командора — героя, олицетворяющего собой привычный порядок, структуру. Дон Жуан же, напротив, это в первую очередь энергия первозданного хаоса, жизни, творчества, воображения, без которых человек не был бы человеком. Командор и Дон Жуан — инь и ян всякой человеческой натуры. Умирая в первом же эпизоде оперы, Командор на самом деле не уходит со сцены — он лишь меняет качество своего присутствия на подмостках. Рукопожатие двух неразлучных символических фигур венчает партитуру, в финале которой Командор и Дон Жуан проваливаются в бездну подсознания.

Тот же Ницше говорил о том, что наше познание должно всегда носить характер, просветленный эросом. Человек должен быть «Дон Жуаном познания». Внутри каждого из нас есть свой Дон Жуан — тропинка в зачарованный лес, скрытый от рационального взгляда на реальность, мост в неизведанный мир сновидений и творческого вдохновения. Дон Жуан — это спасательный круг, таблетка, купирующая экзистенциальную тревогу современного человека, которой в том числе пронизана и вся моцартовская партитура.

Одновременно драматургия произведения напоминает о «Бойцовском клубе» Чака Паланика. В какой-то момент нам стало очевидно, что главным героем здесь является Лепорелло. История, которую рассказывают Моцарт и Да Понте — о нем, о человеке из плоти и крови, который в первом же своем монологе, открывающем оперу, признается в желании избавиться от рабства и внешнего управления. Дон Жуан — лишь его альтер эго. Лепорелло неслучайно то и дело подает за него реплики, а большую часть второго акта проводит в костюме своего «хозяина», говоря и действуя от его лица.

Работая над спектаклем, мы часто вспоминали не только Ницше, но и Достоевского. За десять лет до того, как один размышлял о «смерти бога» как о гибели закостенелых, неживых догм, другой написал своих «Бесов» — пророческий роман, предвосхищающий XX век как столетие идеологии и разнообразных «измов». И Ницше, и Достоевский предупреждали о том, что наступает новое время, разрушающее старую картину мироздания. Вскоре привычная структура мира действительно оказалась поверженной, роль мужчины как отца и как мастера рассыпалась — сегодня мы по-прежнему живем в этой парадигме, столь красноречиво описанной в «Дон Жуане». Опера Моцарта в том числе и о том, что человечество до сих пор не преодолело этот кризис.